О`Санчес - Дом и война маркизов короны

Когда находилось для этого время, Хоггроги любил размышлять и удивляться, на известных ему примерах, мощи созидательного разума. Взять тех же купцов, своих и заморских: на утлых суденышках, пробиваясь сквозь гнев стихий и богов, прокладывают они пути из одной страны в другую, с тем чтобы, совершив множественный обмен с местными жителями и между собой, насытить вкусы множества людей, обеспечить их тем, в чем они нуждаются. Откуда им знать — победит ли маркиз дикарей туроми? И если да — то сколько он захватит в плен будущих рабов? И какие они будут, и хватит ли места на судах? И сами-то обернутся невредимы через сто опасных дорог? Но ведь — рассчитывают, предвидят, воплощают… Задумано — исполнено! Или, например, неведомый строитель магистрата: как это он все придумал, удержал в голове и распределил в камне: башню, стены, проемы, дверные и оконные, чтобы все прочно было, и ровно, и удобно?.. Дверей и окон на первом этаже можно было бы и побольше предусмотреть, теснятся люди, душно… В городе залязгало… вроде бы поближе придвинулись шумы и крики, дымом ощутимо поволокло… Надо думать, туроми уже взломали ворота… Вот, те же и ворота в крепостных стенах и самые стены: раньше их чаще всего пробивали колдовством: плещут на них воду кадушками, а жрецы, с помощью заклинаний, насылают на воду мгновенный лютый мороз, и вода, которая успела заползти в щели, становится льдом, разламывая любой крепости камень, железо, либо дерево. А если подбежать к заколдованному промороженному месту да шарахнуть по нему молотом, клевцом или булавой — еще и убыстрить можно, и даже намного. Осажденные сообразили кипяток на заколдованные места проливать, воду либо масло. Но с тех пор, как чья-то светлая голова придумала таран с железным клювом, доля колдовства в штурмах заметно сократилась, с тараном — куда как быстрее и надежнее… Но ведь кто-то первый придумал таран и однажды убедил соратников своих впервые им воспользоваться…

Дернулась от окна одна витая волосом веревка, другая… Каждый из пажей, следящих за своими кусками пространства, почти одновременно прислал сигнал — вошли. Быстро что-то… Полсотни тысяч войска в трое ворот… Может, их меньше вошло, а остальные выжидают? Или заметили засады за городом и туда часть войск отвлекли? Опять дергают, и опять оба, дружно. И ведь предупреждены, чтобы не сговаривались, друг друга не подзуживали… Как бы то ни было — пора. Пора созидать, воплощать в жизнь задуманное. Мир на этом стоит, а мы и есть миряне в большинстве своем, отнюдь не жрецы.

— Жрецы, приготовились! Рожечники… Музыка!!! Открыть ворота, дружина, к бою!

Взревели двадцать полковых рогов, усиленные стараниями войсковых жрецов: та, та-ти-та-та, та, та-ти-та-та, та! И еще раз, и еще повторился боевой клич маркизов Короны, и началась резня.

Шесть полков Рокари Бегга и шесть полков Марони Горто покинули свои укрытия за городом и ринулись в город, втаптывая в кровавую грязь редкие заслоны варваров. Те, конечно, ожидали возможное нападение со стороны имперских, но не так скоро! По три полка развернулись в оборонительные заграды возле всех четырех городских ворот и уже изнутри вступили в бой с туроми. Но у них был жесткий приказ: сечей не увлекаться, силы не размывать. Тем временем, услышав условленный трубный рев, во всех зданиях города обнаружили себя воины засадных полков. Конечно, случалось и так, что в крупных и богатых домах оказывалось по сотне и более воинов туроми, справиться с ними десятку ратников, пусть даже трезвых и хорошо вооруженных — безнадежное дело, но в соседних домах могло и вовсе не оказаться вражеских воинов, или один-двое… И на сей счет воины имели исчерпывающие указания, а также и опыт…

На подворье купцов Рагза из западных провинций нацелилась двойная сотня пеших отрядов туроми, и случилось так, что в самый разгар грабежа, в потайных покоях, пятеро лихих вояк туроми наскочили на засаду имперских. Пять против пятнадцати: четверо и пикнуть не успели — полегли под ножами и стрелами. Но самый бедовый отбился в рукопашной, уклонился от швыряльных ножей и каленых стрел, выбежал из покоев, свистом и криками сзывая подмогу. И тоже пал, бездыханный, не успев обрадоваться подоспевшей на свист помощи. Но в соседних домах также притаились люди маркиза, как правило, то были воины того же полка, не приученные оставлять в беде своих. Из трактира «Слеза на прилавке» выскочил полный десяток воинов с десятником во главе, из частного дома напротив еще десяток… Рога прозвучали, и воинственной душе уже ничто не мешало рваться в драку! Долой засаду, даешь добычу!

— Вперед, драконы! Круши шакалов! — Из соседних домов подбежали две пятерки Унылого полка и встали плечом к плечу с драконами, совершенно не смущаясь огромным численным перевесом туроми. Но яростно взвыли, почуяв помощь своих, окруженные в покоях ратники маркиза и вдесятером — пятеро из пятнадцати пали уже — пошли в атаку, на прорыв, на воссоединение со своими. Все они были пешие, ибо — как спрячешь лошадей в тесном пространстве?. Тем временем по улице мчалась галопом полусотня полка зеленых — развернулись и сходу в бой! Отряд туроми, несмотря на обильные и быстрые потери в своих рядах, все еще численно превосходил соединенные силы имперских десяток и пятерок, но очень трудно бывает перестроиться от беззаботного грабежа и безопасного насилия к смертному бою, да еще с этими бешеными, не знающими жалости имперскими!

Две силы сшиблись, визжа и хохоча, и убивая, и умирая, и роняя пену с бород, мечи и секиры словно бы состязались меж собою: кто больше отворит наружу крови человеческой! Глянь-ка: она у имперских красная — и у туроми красная. В лужах смешалась — не отличишь!

— Держись, пехота! — Это еще полусотня конных драконов прискакала проведать своих, с другого края улицы… И туроми не выдержали, побежали. Не потому, что надеялись бегством спастись, а потому что утратили самое важное достоинство в бою: разум. А разума нет — и дух из тебя вон! Беги, беги, стрела достанет…

Рапан Топор быстрее всех своих сподвижников постиг засаду, и он уже не чаял вырваться из ловушки — имперские не дураки, наверняка и там, по пути к воротам, силков понаставили. А вот не лучше ли повоевать напоследок и не попытаться захватить магистрат: там ведь реет личное знамя этого подлого маркиза, лазутчики, стало быть, не соврали: там он! Три тысячи воинов Рапана — личная его гвардия — скопилась на площади, чтобы дать последний бой, как это и положено настоящим мужчинам… А в случае везения — захватить магистрат и еще сколько-то отсидеться, на войне ведь всякое случается, особенно если правильно распорядиться временем и собственными силами.